Когда Россия начала полномасштабную войну против Украины
Когда Россия начала полномасштабную войну против Украины в феврале 2022 года, Норвегия и остальная Европа быстро открыли двери для беженцев. Система временной коллективной защиты позволила предоставить разрешение на проживание без долгого индивидуального рассмотрения заявлений о предоставлении убежища. Четыре года спустя ситуация изменилась. Война продолжается, но политика приема стала жестче, и вопрос все чаще касается работы, самообеспечения и того, кто должен продолжать пользоваться программами защиты.
Украинцы на работе
Новые данные Центрального статистического бюро показывают, что примерно 43 процента украинцев в возрасте 20–66 лет, приехавших в Норвегию после вторжения, работали в апреле 2026 года. Это составляет около 22 350 человек. По сравнению с апрелем 2025 года это на 5 900 человек больше. Всего примерно 28 500 украинцев работали в Норвегии в апреле 2026 года, если учитывать все возрастные группы, периоды иммиграции и нерезидентных работников.
Статистика показывает четкое движение от острого приема к постепенной интеграции. В то же время процент занятых все еще ниже, чем в остальном населении. Это связано, в частности, с тем, что многие приехали в короткое время, многие все еще участвуют в программе введения, и что норвежский язык, признание компетенции и доступ к соответствующей работе требуют времени. SSB указывает также на то, что статистика не включает самозанятых, что означает, что реальная экономическая активность может быть несколько выше, чем показывают только данные о наемных работниках.
Концентрированный рынок труда
Рынок труда, на который входят украинцы, в то же время сконцентрирован в определенных секторах. Многие работают в здравоохранении и социальных услугах, розничной торговле, гостиничном и ресторанном деле, а также в промышленности. Розничная торговля является крупнейшей отраслью. Это соответствует более широкой европейской тенденции: украинцы часто быстро находят работу, но не обязательно в должностях, соответствующих их образованию и предыдущему опыту работы. Анализ UNHCR от 2026 года показывает, что 57 процентов украинских беженцев трудоспособного возраста в Европе работали в середине 2025 года, но 60 процентов работали ниже уровня своей квалификации.
Таким образом, главный вопрос — не только получают ли украинцы работу, но и какую работу они получают. Инженер, работающий в магазине, учитель, убирающий номера в отеле, или медсестра, которая не может использовать свою лицензию, вносят вклад в экономику, но общество все равно теряет компетенции. OECD ранее отмечала, что украинцы быстрее вошли на рынок труда, чем многие другие группы беженцев, но также что несоответствие компетенций широко распространено.
Новая политика Норвегии
В Норвегии эволюция получила новую политическую основу. С 5 мая 2026 года украинские мужчины в возрасте 18–60 лет как правило больше не могут получать временную коллективную защиту как новые заявители. Вместо этого они должны оцениваться по правилам индивидуальной защиты, где требования значительно строже. Изменение не распространяется на лиц, которые уже имеют коллективную защиту, или тех, кто продлевает свое разрешение.
Есть исключения. Мужчины, имеющие исключительную опеку над детьми, мужчины, которые могут документально подтвердить, что они освобождены от военной службы или явно не в состоянии служить, а также лица, прибывающие через медицинскую эвакуацию, могут продолжать пользоваться защитой. На практике это означает, что норвежская программа становится уже и больше ориентирована на группы, которые считаются особенно уязвимыми: дети, опекуны, пожилые люди, больные и лица, от которых не ожидается участие в защите Украины.
Правительство обосновывает ужесточение необходимостью более контролируемой и устойчивой иммиграционной политики. Норвежские органы указывают на то, что Норвегия приняла больше всего украинцев в Скандинавии, что муниципалитеты сообщают о давлении на жилье и услуги, и что с осени 2025 года прибыло много молодых мужчин. По словам правительства, цель состоит в том, чтобы избежать непропорционального количества прибытий в Норвегию и усилить усилия по трудоустройству украинцев, которые уже находятся в стране, и их самообеспечению.
Этот поворот отличает Норвегию от первой фазы войны, когда основной задачей была быстрая защита. Теперь политика скорее о приоритизации: кто больше всего нуждается в защите, как муниципалитеты смогут справиться с расселением и как рынок труда сможет поглотить тех, кто уже получил разрешение на проживание? Это делает интеграцию более центральной частью политики в отношении Украины.
Европейский контекст
Вместе с тем Норвегию необходимо рассматривать в европейском контексте. На конец марта 2026 года 4,33 миллиона граждан, не входящих в ЕС, которые бежали из Украины, имели временную защиту в ЕС. Германия имела наибольшее количество — около 1,27 миллиона человек, за ней следовала Польша с 961 405 и Чехия с 379 820. По отношению к численности населения нагрузка была наибольшей в Чехии, Польше и Словакии.
Европейское распределение показывает, что Норвегия не одна в корректировке политики по мере того, как война затягивается. ЕС продлил временную защиту до 4 марта 2027 года, но несколько стран переходят от кризисной логики к долгосрочной интеграционной политике. Работа, языковое обучение, образование, жилье и здравоохранение становятся столь же важны, как само основание для пребывания.
Данные Евростата также показывают, почему термин «украинские беженцы» охватывает очень разные группы. На конец марта 2026 года 43,3 процента из них с временной защитой в ЕС были взрослыми женщинами, 30,1 процента были несовершеннолетними, а взрослые мужчины составляли 26,6 процента. Это означает, что европейские системы приема в значительной степени имеют дело с семьями, матерями с детьми, детьми школьного возраста и лицами, нуждающимися в уходе.
Вызовы трудовой интеграции
Для Норвегии это означает, что трудовая интеграция не может рассматриваться отдельно от социальной и семейной политики. Многие украинцы, которые могут работать, имеют ответственность за детей, травматические переживания или нуждаются в языке и переподготовке. Быстрая модель «сразу на работу» может дать краткосрочную занятость, но риск в том, что люди застряют в низкооплачиваемых должностях без карьерного развития. Более долгосрочная модель требует инвестиций в обучение норвежскому языку, признание образования, стажировки и целенаправленный контакт с работодателями.
Развитие данных SSB, тем не менее, дает основания для умеренного оптимизма. Когда процент работающих увеличился с 35,1 процента в апреле 2025 года до 42,9 процента в апреле 2026 года среди украинцев, приехавших после вторжения, это указывает на то, что больше людей находят опору. Рост обусловлен как тем, что больше людей действительно находят работу, так и тем, что прибытия сократились. Таким образом, интеграция продвигается вперед не только потому, что система работает лучше, но и потому, что давление от новых прибытий ниже, чем раньше.
Новая фаза требует точности. Норвегия должна продолжать предоставлять защиту тем, кто в ней больше всего нуждается, но в то же время выдвигать более четкие требования и предлагать лучшие пути на рынок труда для тех, кто остается. Это особенно касается женщин, молодых взрослых и высокообразованных лиц, которые в настоящее время не могут полностью использовать свою компетенцию. Если Норвегия сможет сочетать защиту с переквалификацией, присутствие украинцев может стать ресурсом как для норвежских местных сообществ, так и для будущего восстановления Украины.
От кризисного управления к интеграции
Таким образом, ситуация украинцев в Норвегии больше не просто история о беженцах. Это также история рынка труда, вызов муниципальной емкости и тест того, насколько хорошо Норвегия может различать между временным кризисным управлением и долгосрочной интеграцией. Цифры указывают в правильном направлении, но они также показывают, что самая сложная часть начинается сейчас: переход от защиты к реальному участию.
